РУБЦОВ НИКОЛАЙ

Детство кончилось. До боли жалко шестилетнего мальчика Колю, его братьев и сестер, оставшихся без отца и матери... Много позже в одной из автобиографий Рубцов напишет: "Детство прошло в сельском детском доме над рекой Толшмой — глубоко в Вологодской области".
Никольское он всегда считал своей родиной. Здесь он окончил семилетку. И отправился в лесотехнический техникум. Учился он в нескольких тех¬никумах, но ни одного не закончил.
Мальчишкой, не видевшим моря, бредил им. Мечта привела его, 16-летнего, в Архангельск, где он попал ко¬чегаром на рыболовецкое судно. Манили и большие го¬рода. В 1955 году он уже работает в Ленинграде, отсюда на четыре года уходит служить во флот. Здесь начинает писать и печататься во флотских изданиях.
Как я рвался на море! 
Бросил дом безрассудно 
И в моряцкой конторе 
Все просился на судно...
Экстерном закончив вечернюю шко¬лу в Ленинграде, Рубцов приезжает в Москву. Утвержде¬ние поэтических представлений поэта и его взглядов на жизнь происходит уже в Москве, в пору учебы в Литинституте имени М. Горького. В Литинститут Рубцов при¬шел с немалым багажом жизненных впечатлений и, главное, со своим творческим голосом.                
Из воспоминаний Сергея Викулова:   
На творческий конкурс Литинститута Рубцов представил самодельную книжку "Волны и скалы...". Но те, кто потом стал учить Рубцова, вероятно, не сразу поняли, что перед ними — не просто талант, а почти сформиро¬вавшийся поэт... К своим двадцати шести годам про¬шедший, как говорят, огонь и воду, познавший не только (а вернее, не столько) верхние, просторные и светлые этажи жизни, но и ее глухие подвалы и даже ее дно, он ждал от Литинститута не школярских разговоров о ямбах и хореях, а откровений о жизни, о душе человеческой... Ждал — и не дождался..."
Роберт Винонен вспоминает, как на студенческой вечеринке читали стихи по кругу... "Настал черед по¬эта-первокурсника, паренька из Вологды... И Рубцов прочитал "В горнице моей светло...". Произошла неко¬торая заминка: больно уж все просто, даже наивно. Так и было сказано: мол, парень ты хороший, но поэзия — дело серьезное. Мы в космосе, а ты "матушка принесет воды".

В горнице моей светло:
Это от ночной звезды. 
Матушка возьмет ведро, 
Молча принесет воды...
Красные цветы мои 
В садике завяли все. 
Лодка на речной мели 
Скоро догниет совсем. 
Дремлет на стене моей 
Ивы кружевная тень, 
Завтра у меня под ней 
Будет хлопотливый день!
Буду поливать цветы, 
Думать о своей судьбе, 
Буду до ночной звезды 
Лодку мастерить себе...
"В горнице"
Руководитель творческого семинара Николай Сидоренко, аттестуя Рубцова за второй курс, говорил: "Если вы спросите меня: на кого больше надежд, я отвечу: на Рубцова. Он — художник по организации его натуры, по¬эт по призванию".
В 1963 году Рубцов перевелся на заочное отделение и надолго исчез из Москвы. Он уехал в свое Никольское.
Из воспоминаний Сергея Викулова: "Он почти ничего не рассказывал о себе... Мы знали только, что где-то в деревне у него есть жена Гета, есть дочка... Забрать се¬мью к себе он не мог... Некуда было..."
Поэт Александр Романов писал:
"Николай Рубцов! Стихи его настигают душу внезапно. Они не томятся в книгах, не ждут, когда на них задержит¬ся читающий взгляд, а, кажется, существуют в самом воздухе. Они, как ветер, как зелень и синева, возникли однажды из неба и земли и сами стали этой вечной си¬невой и зеленью..."
Здесь не только эмоции, здесь точно выражены свой¬ства подлинной лирики, которая звучит, а не "читается".
Ветер под окошками,
тихий, как мечтание, 
А за огородами
в сумерках полей 
Крики перепелок,
ранних звезд мерцание, 
Ржание стреноженных
молодых коней. 
К табуну
с уздечкою
выбегу из мрака я, 
Самого горячего
выберу коня, 
И по травам скошенным,
удилами звякая, 
Конь в село соседнее
понесет меня. 
Пусть ромашки встречные
от копыт сторонятся, 
Вздрогнувшие ивы
брызгают росой, —
 Для меня, как музыкой,
снова мир наполнится 
Радостью свидания
с девушкой простой!
 Все люблю без памяти
в деревенском стане я, 
Будоражат сердце мне
в сумерках полей 
Крики перепелок,
дальних звезд мерцание, 
Ржание стреноженных
молодых коней...
"Деревенские ночи"
 О "братьях наших меньших" писали и пишут многие поэты. Писал о животных и Николай Руб¬цов. Каким чутким и одаренным человеком надо быть, чтобы так воспринимать природу, любить ее! Радовать¬ся, когда ей хорошо, и страдать, когда она в беде!
Ласточка носится с криком. 
Выпал птенец из гнезда.
Дети окрестные мигом 
Все прибежали сюда.
Взял я осколок металла, 
Вырыл могилку птенцу,
Ласточка рядом летала, 
Словно не веря концу.
Долго носилась, рыдая, 
Над мезонином своим... 
Ласточка! Что ж ты, родная, 
Плохо смотрела за ним?
"Ласточка"
А в тяжелые минуты, когда сознание одиночества и заброшенности мучило поэта, он стремился успокоить себя, слиться с природой.
Короткий день.
А вечер долгий. 
И непременно перед сном
Весь ужас ночи за окном 
Встает. Кладбищенские елки 
Скрипят. Окно покрыто льдом.
Порой без мысли и без воли 
Смотрю в оттаявший глазок 
И вдруг очнусь — как дико в поле! 
Как лес и грозен и высок!

Зачем же, как сторожевые, 
На эти грозные леса 
В упор глядят глаза живые, 
Мои полночные глаза?

Зачем? Не знаю. Сердце стынет
В такую ночь. Но все равно 
Мне хорошо в моей пустыне, 
Не страшно мне, когда темно.

Я не один во всей вселенной. 
Со мною книги, и гармонь, 
И друг поэзии нетленной — 
В печи березовый огонь...
"Зимовье на хуторе"


Трудно сейчас подсчитать, сколько месяцев Рубцов был профессиональным литератором. Он пытался зажить жизнью писателя, но ...
 ...Как будто
Ветер гнал меня по ней,
По всей земле — по селам и столицам!
Я сильным был,
Но ветер был сильней,
И я нигде не мог остановиться...
Литературовед Вадим Кожинов вспоминает: "Он был стойким и мужественным, но мог опустить руки из-за неудачи. Он часто мечтал о семейном уюте, о спокойной творческой работе и, в то же время, всегда оставался "скитальцем" по своей сути".
Лучшие строфы рождались в пути, вбирая в себя дорож¬ные впечатления, а главное, ощущение внутренней раско¬ванности, воли, которой Рубцов дорожил больше всего.
Я уплыву на пароходе, 
Потом поеду на подводе, 
Потом верхом, потом пешком, 
Пройду по волоку с мешком 
И буду жить в своем народе.
Душевная бесприютность заставляла его еще обост¬реннее чувствовать трагическую судьбу своей Родины, ее безвестных стариков и ее великих поэтов:
... Версты все потрясенной земли, 
Все земные святыни и узы 
Словно б нервной системой вошли 
В своенравность есенинской музы!
Это муза не прошлого дня. 
С ней люблю, негодую и плачу, 
Много значит она для меня, 
Если сам я хоть что-нибудь значу.

Главная 2 страница 3 страница