РУБЦОВ НИКОЛАЙ

Николай Рубцов боготворил Россию, ее историю, ее природу, обычаи, верования. Тема памя¬ти, связи времен и поколений особенно лирично звучит в стихотворении "Старая дорога".
В 1964 году Рубцова исключили из института "за злоупотребление спиртными напитками и глумление над святынями". Пил он не больше других и глумиться над святынями не думал. Просто собрал с этажей портреты русских классиков, поставил у себя в комнате и беседовал с ними... Исключенный из институ¬та, он вернулся в Никольское, где когда-то сиротствовал в детском доме.
Поначалу исключение из института казалось Рубцову несущественной ошибкой, которую легко будет испра¬вить осенью, когда вернутся из отпусков все преподава¬тели. Но в институте Рубцова не восстановили.
Несмотря на все свои буйства, он был застенчивым и каким-то очень гордым. Это только в стихах мог он за¬кричать, словно от боли:
Я люблю судьбу свою, 
Я бегу от помрачений!
А в жизни — нет. В жизни Рубцов никогда не позволял себе жаловаться. Даже если приходилось просить взай¬мы денег, он делал это мучительно трудно.
Из письма Рубцова Василию Елесину: "Дорогой Вася! Добрый день! Посылаю заметку о нашем фельдшере. Редактируй ее и сокращай, как хочешь (это не стихи), но только хоть что-нибудь из этой заметки надо бы напеча¬тать. Так что, если найдешь это возможным, предложи, пожалуйста, заметку в газету.
Живу неплохо. Хожу в лес рубить дрова. Только щеп¬ки летят".
За свою жизнь поэт поменял много профессий: он был слесарем-сборщиком, кочегаром, избачом, литконсультантом. За публикации своих сти¬хов в районных газетах, а если повезет, в областных он получал гроши. "Были бы у меня средства, я никогда бы не печатал свои стихи..."
При жизни Николай Рубцов издал только четыре то¬неньких книжечки, общим тиражом сорок три тысячи. После его смерти вышло более двадцати изданий, ти¬раж давно перевалил за пять миллионов.
В конце 60-х годов жизнь поэта вроде бы наладилась. До 1968 года у Рубцова не было своего угла. Он писал:
"Нет ничего... есть только любовь к одной избе..." Нако¬нец он получил место в общежитии, в комнате, где жили еще двое мужчин.
В московских журналах готовились к публикации под¬борки его стихов, появились какие-то деньги, призна¬ние. В 1970 году выходит последнее прижизненное издание — книга стихов "Сосен шум". Рубцов "входил" в литературный круг.
Он много ездил и много повидал, но всегда возвращал¬ся в родные места в поисках подлинных "труда, покоя...".
Поэт в одном из писем говорит о Николь¬ском: "...здесь для души моей родина!" И еще чудесные и очень важные слова: ...здесь мне легче дышится, лег¬че пишется, легче ходится по земле..."

В этой деревне огни не погашены.
Ты мне тоску не пророчь! 
Светлыми звездами нежно украшена
Тихая зимняя ночь.
Светятся, тихие, светятся, чудные,
Слышится шум полыньи... 
Были пути мои трудные, трудные.
Где ж вы, печали мои?
Скромная девушка мне улыбается,
Сам я улыбчив и рад! 
Трудное, трудное — все забывается,
Светлые звезды горят!
Кто мне сказал, что во мгле заметеленной
Глохнет покинутый луг? 
Кто мне сказал, что надежды потеряны?
Кто это выдумал, друг?
В этой деревне огни не погашены.
Ты мне тоску не пророчь! 
Светлыми звездами нежно украшена
Тихая зимняя ночь...
"Зимняя песня"

Сколько раз писали и говорили о родной деревне, о деревенской школе, о школьных го¬дах! Но нужен был Рубцов, чтобы воспеть это единствен¬ное и незабываемое.
 Да, всеми силами души любил Рубцов свою тихую роди¬ну, нашу общую Родину. Но как человек и поэт он многое не мог принять "на земле, не для всех родной". С его жизнен¬ным опытом, мировоззрением и пророческим даром ему было жить порой невыносимо тяжело, почти невозможно...
... Я в ту ночь позабыл
все хорошие вести, 
Все призывы и звоны
из Кремлевских ворот. 
Я в ту ночь полюбил
все тюремные песни, 
Все запретные мысли,
весь гонимый народ.

Николай Рубцов знал себе цену, поч¬ти всегда был уверен в значительности своего творче¬ства. Он смело шел к тому, чтобы стать вровень с самыми признанными авторитетами.
Но я у Тютчева и Фета 
Проверю искреннее слово, 
Чтоб книгу Тютчева и Фета 
Продолжить книгою Рубцова!..
Эти строки не были напечатаны при жизни поэта, но он их все-таки написал!
В прекрасном стихотворении с символическим назва¬нием "Русский огонек" Рубцов рассказал о себе как бы из будущего, представ в своих стихах перед потомками. По сути, это духовный, нравственный завет Рубцова:
... За все добро расплатимся добром, 
За всю любовь расплатимся любовью... 
Спасибо, скромный русский огонек, 
За то, что ты в предчувствии тревожном 
Горишь для тех, кто в поле бездорожном 
От всех друзей отчаянно далек...
Прожив короткую, полную невзгод и лишений жизнь, в которой были и раннее сиротство, и бедность, и скита¬ния, Николай Рубцов самце задушевные строки посвя¬тил Родине.
Привет, Россия — родина моя! 
Сильнее бурь, сильнее всякой воли 
Любовь к твоим овинам у жнивья, 
Любовь к тебе, изба в лазурном поле. 
За все хоромы я не отдаю 
Свой низкий дом с крапивой под оконцем... 
Как миротворно в горницу мою 
По вечерам закатывалось солнце!
Как весь простор, небесный и земной, 
Дышал в оконце счастьем и покоем, 
И достославной веял стариной, 
И ликовал под ливнями и зноем!..
"Привет, Россия... "
В 1967 году вышла книга "Звезда по¬лей". С годами "Звезда полей" превратилась в большую и добрую не одинокую звезду, прославившую поэта.
Звезда полей во мгле заледенелой, 
Остановившись, смотрит в полынью. 
Уж на часах двенадцать прозвенело, 
И сон окутал родину мою...
Звезда полей! В минуты потрясений 
Я вспоминал, как тихо за холмом 
Она горит над золотом осенним, 
Она горит над зимним серебром...

Звезда полей горит, не угасая,
 Для всех тревожных жителей земли, 
Своим лучом приветливым касаясь 
Всех городов, поднявшихся вдали.

Но только здесь, во мгле заледенелой, 
Она восходит ярче и полней, 
И счастлив я, пока на свете белом 
Горит, горит звезда моих полей...
"Звезда полей"
Рубцов "всегда жил трудно и больно. Даже не жил, а, скорее, продирался сквозь равнодушие жизни и по¬рою пытался докричаться до собеседников, но его не слышали, не хотели слышать, и тогда он снимался с тормозов.
Многие чувствовали, что Рубцов при¬ближается к трагедии. Накануне 1971 года поэт получил от близкого человека такую открытку: "Поздравляю с Новым годом! Желаю... Береги голову, пока не поздно!.." Это было одно из предупреждений, добрый совет. Но Рубцов уже не слышал, он летел к своему концу.
Если умру — по мне 
Не зажигай огня! 
Весть передай родине 
И посети меня.
Где я зарыт, спроси 
Жителей дальних мест, 
Каждому на Руси 
Памятник — добрый крест!
Поэт всегда много писал о смерти, но так, как в послед¬ние месяцы, — никогда. Он как бы предсказал свою смерть.
Я умру в крещенские морозы. 
Я умру, когда трещат березы. 
А весною ужас будет полным:
На погост речные хлынут волны! 
Из моей затопленной могилы 
Гроб всплывет, забытый и унылый, 
Разобьется с треском, и в потемки 
Уплывут ужасные обломки. 
Сам не знаю, что это такое... 
Я не верю вечности покоя.
"Я умру в крещенские морозы... "
 Так и вышло. Та крещенская ночь, глухая и дикая... она настала! Он погиб 19 января 1971 года. Его убила женщина. Эта трагическая любовь двух поэтов — Николая Рубцова и Людмилы Дербиной, на¬верное, будет еще долго будоражить умы...
И чем дальше в прошлое уходит та крещенская ночь, тем больше стремление понять, почему их встреча была роковой.
 "Человеческая жизнь у всех начина¬ется одинаково, а кончается по-разному. И есть стран¬ная горькая традиция в кончине многих больших русских поэтов. Все великие певцы уходили из жизни рано и, как правило, не по своей воле..."—сказал Виктор Астафьев.
Замерзают мои георгины. 
И последние ночи близки. 
И на комья желтеющей глины 
За ограду летят лепестки...
Нет, меня не порадует — что ты! —
Одинокая странствий звезда..
Пролетели мои самолеты, 
Просвистели мои поезда.    
Виктор Астафьев весной 1971 года вспоминал на страницах журнала "Наш современник": "В день сороковин поэта его друзья и земляки собрались на кладбище. Под дощатой пирамидкой глубоко и тихо спал поэт, который так пронзительно умел любить свою землю и высоко петь о ней, а вот своей жизнью совсем не дорожил. Кладбище, где он лежит, — новое, еще недавно тут был пустырь, нет здесь зелени и деревья еще не выросли, на крестах сидят многочисленные нахохленные вороны. Воз¬ле стандартных пирамидок позванивают железными листь¬ями стандартные венки, а кругом горят-переливаются го¬лубые снега, светит уже на весну подобревшее солнце, и не верится, не хочется верить, что нет его с нами и никогда уже не будет и мы не услышим его прекрасную, только до половины спетую песню. И хочется спросить словами Ва¬силия Белова: "Коля, где ты есть-то?" Разговоры о том, что поэты уходят, а стихи остаются, мало утешают. Настояще¬го поэта никто не сможет заменить на земле..."
До конца,
До тихого креста
Пусть душа
Останется чиста!
Перед этой
Желтой, захолустной 
Стороной березовой 
Моей,
Перед жнивой 
Пасмурной и грустной 
В дни осенних 
Горестных дождей, 
Перед этим
Строгим сельсоветом, 
Перед этим 
Стадом у моста, 
Перед всем
Старинным белым светом 
Я клянусь:
Душа моя чиста.
Пусть она 
Останется чиста 
До конца, 
До смертного креста!
"До конца"
В 1973 году на могиле Рубцова по¬ставили надгробье — мраморную плиту с барельефом поэта. Внизу по мрамору бежит строчка из его стихов:
"Россия, Русь! Храни себя, храни!" — которая звучит, словно последнее завещание Рубцова этой несчастной и бесконечно любимой стране, что не бережет ни своих гениев, ни саму себя...
Отложу свою скудную пищу
И отправлюсь на вечный покой.
Пусть меня еще любят и ищут
Над моей одинокой рекой.

ЛИТЕРАТУРА:

?	Белков В. Повесть о Вологде. Вологда, М., 1991. 
?	Белков В. Не¬одинокая звезда. М., 1989. 
?	Рубцов Н. Видение на холме. М., 1990. 
?	Оботуров В. Степень родства, или О традициях, творя¬щих поэтический облик современности. М., 1977.
?	День поэзии. М., 1981. Огонь, мерцающий в сосуде. М., 1986. 
?	Кожинов В. Статьи о современной литературе. М., 1990. 
Страницы совре¬менной лирики. М.,1983

Главная 2 страница 3 страница